Сказка о мышонке и его лодке

Это  не просто сказка о мышонке, а история, у которой нет конца, потому что она всякий раз начинается заново, стоит лишь закрыть глаза.

Жил-был на свете маленький белый мышонок. Звали его Пух. Он был таким белым, что, когда падал снег, его можно было отыскать только по маленькому розовому носику-бусинке и двум черным горошинкам-глазам. Жил Пух в старой деревянной раковине для мыла на подоконнике в доме у доброго человека, который оставлял ему кусочки сыра и сухарики.

Но больше всего на свете Пух любил смотреть в окно. За окном текла река. Она была для него огромной, как целый океан, и он часто представлял, как плывет по ней навстречу приключениям.

Однажды утром, когда человек ушел на работу, Пух объявил своим соседям — полевой мыши Зёрнышку и старому жуку-носорогу Тарахтину:
— Я построю лодку!
Зёрнышко пискнуло и замахало лапками:
— Ты с ума сошел, Пух! Река такая большая!
А Тарахтин важно зажужжал:
— Древесина должна быть легкой. Ищи скорлупу!

И Пух нашел. На кухне, в мусорном ведре, лежала половинка грецкого ореха. Она была идеальной: крепкая, как корпус корабля, и легкая. Целый день мышонок таскал её по плинтусу на свой подоконник. Из зубочистки он сделал мачту, а из белого носового платочка, который обронил человек, сшил парус.

Парус получился огромным и гордым.
Зёрнышко принесло в подарок нитку — для вантов (так важно сказал Пух). А Тарахтин покрыл днище лодки капелькой воска от свечи, чтобы оно не промокало.

В тот же вечер, когда на реке зажглись золотые дорожки от заходящего солнца, маленький белый мышонок спустил свою лодку на воду.

Она покачивалась у самого берега, у корней старой ивы. Пух взял с собой сухарик, маленькое перышко на счастье и оттолкнулся хвостиком от берега.

Ветер надул белый парус, и лодка послушно побежала по гладкой воде.
— Счастливого пути! — пискнул Зёрнышко с подоконника.
— Не попадись щуке! — прогудел Тарахтин.

Но Пух не боялся. Он стоял на корме своего ореха, держась лапкой за зубочистку-мачту, и смотрел вперед.

Сначала река текла мимо знакомого берега, где он собирал колоски. Потом берега стали выше, а на них появились большие каменные глыбы. Пух проплыл под старым мостом, где его приветствовали ласточки. А когда наступила ночь, он увидел, как в черной воде отражаются звезды. Ему казалось, что его лодка плывет прямо по небу.

На рассвете поднялся легкий ветерок. Парус надулся, и вдруг лодка ускорилась. Пух даже испугался сначала, но потом рассмеялся — так весело было мчаться вперед, рассекая носом воду.

Впереди показался поворот. Река скрывалась за густым лесом, где даже днем царил зеленый полумрак.
— Что там? — прошептал Пух, вглядываясь в таинственную тень деревьев.

В этот момент что-то громко плюхнулось за кормой. Пух обернулся. Вода расходилась широкими кругами, и из глубины на него смотрели два больших золотых глаза. Это была рыба. Большая, мудрая, с чешуей, отливающей медью.

Она молча смотрела на маленького мышонка в ореховой скорлупе, а потом скрылась в глубине, оставив после себя лишь тихое бульканье.

Пух перевел дух и крепче ухватился за мачту. Ему стало немного страшно, но одновременно любопытно. Ведь он не знал, кто это был — друг или опасность. Он не знал, что ждет его за поворотом. Он не знал, приведут ли его эти воды к большому озеру, в шумный город или в страну, где живут такие же белые мышата на лодках с парусами.

А ветер все дул и дул, унося скорлупку все дальше от родного подоконника.

…Вода тихо журчала за бортом, а Пух все смотрел туда, где скрылась таинственная рыба с золотыми глазами. Ему казалось, что она хотела ему что-то сказать, но не решилась. Или, может быть, он просто испугался и не услышал.

— В следующий раз я не отступлю, — прошептал мышонок сам себе. — В следующий раз я спрошу у нее дорогу.

Но река уже вынесла его лодку к повороту. Деревья сомкнулись над головой, и солнечный свет пробивался сквозь листву редкими золотыми монетками. Здесь пахло сыростью, мхом и чем-то сладким, как перезревшие ягоды. Пух натянул свой белый парус чуть выше — ветра почти не было, и лодка двигалась медленно, словно прислушиваясь к тишине.

Вдруг впереди показалось что-то большое и темное. Пух сначала подумал, что это коряга, но, подплыв ближе, увидел, что это была… еще одна лодка!

Она была в три раза больше его ореха. Сделана из бересты, с мачтой из тонкой сосновой ветки и парусом из сухого листа лопуха. Лодка стояла неподвижно, уткнувшись носом в прибрежный тростник. В ней никого не было.

— Ау! — пискнул Пух. — Есть кто?

Никто не ответил. Только тростник тихо зашуршал.

Пух подвел свою лодку вплотную и, перевесив хвостик за борт, заглянул внутрь берестяного корабля. На дне лежала маленькая шляпка из желудя, удочка из сосновой иголки и горсть сушеных ягод.

— Кто-то здесь совсем недавно был, — прошептал Пух, чувствуя, как у него забилось сердце. — Может быть, с ним случилась беда?

Он уже хотел причалить к берегу и пойти на поиски, как вдруг из-за большого камня, что нависал над водой, раздался тоненький голосок:

— Ты тоже плывешь к Белому Камню?

Пух вздрогнул от неожиданности и едва не вывалился из лодки. Из-за камня выглядывала… маленькая серая мышка. На голове у нее был венок из ромашек, а в лапках она сжимала весло, сделанное из птичьего пера.

— К-какому еще Камню? — пролепетал Пух.

Мышка удивленно моргнула.
— Как? Ты разве не знаешь? Все в округе говорят о Белом Камне. Говорят, если доплыть до него и загадать желание на восходе солнца, оно обязательно сбудется. Я плыву туда уже три дня. Но моя лодка застряла в тростнике, а я ходила собирать ягоды, чтобы подкрепиться перед дальней дорогой.

Она ловко спрыгнула в свою берестяную лодку, оттолкнулась от камня и подплыла к Пуху.

— Меня зовут Тина, — сказала она, протягивая лапку.

— А меня Пух, — представился мышонок, пожимая ее лапку. — Я плыву… ну, просто плыву. Куда река вынесет.

Тина рассмеялась, и ее смех был похож на звон маленьких колокольчиков.
— Куда вынесет? Это же скучно! Надо плыть к цели! Давай вместе! Вдвоем веселее, и Белый Камень, говорят, исполняет желания только тем, кто приплывает с другом.

Пух задумался. А ведь правда — до сих пор он плыл просто так, без цели. Но слово «желание» заставило его сердечко забиться быстрее. Чего бы он мог пожелать? Может быть, новый дом побольше? Или мешок семечек? Или…

— А что ты загадаешь? — спросил он у Тины.

Мышка загадочно улыбнулась.
— Это секрет. Но если мы доплывем, я тебе расскажу. Согласен?

Пух посмотрел на свою маленькую, но крепкую скорлупку, на белый парус, который снова надулся от внезапно налетевшего ветерка, и кивнул.

— Согласен! Но куда плыть?

Тина указала веслом вверх по течению, туда, где река делала еще один поворот и где вдали виднелась белая вершина, похожая на облако, упавшее на землю.

— Туда. К Белому Камню. Только говорят, путь к нему непростой. Надо проплыть через Утиный Плес, где живут шумные крикуны, потом мимо Старого Дуба, который всех задает загадки, а потом…

Она не договорила. Прямо перед ними из воды высунулась утиная голова. За ней — вторая, третья. Целая стая уток окружила обе лодки, громко крякая и хлопая крыльями.

— Смотрите, смотрите! — крякнул самый большой селезень. — Мыши на кораблях! Куда путь держите, путешественники?

— К Белому Камню! — храбро ответил Пух, хотя внутри у него все дрожало от страха.

Утки переглянулись и вдруг начали громко смеяться.
— К Камню? Ха-ха-ха! Маленькие мыши хотят доплыть до Камня? Вас там даже не ждут! Там нет ничего, кроме ветра и старой цапли, которая питается мышами!

Тина побледнела под своей серой шубкой и крепче сжала весло. Но Пух вдруг почувствовал, как внутри него поднимается что-то большое и горячее. Это была не злость, нет. Это была решимость.

— Может, и нет, — сказал он громко, так, чтобы все утки услышали. — Но мы все равно поплывем. Потому что тот, кто ищет, всегда найдет. Даже если ему мешают громкие крикуны, которые сами боятся отплыть далеко от берега!

Утки замолчали. Селезень открыл клюв, чтобы что-то ответить, но так и замер. А Пух развернул свой белый парус, подул на него изо всех сил — и маленькая лодка резко рванула вперед. Тина едва успела оттолкнуться веслом и последовала за ним.

Утки расступились. Может быть, от удивления. А может быть, от уважения.

Они плыли молча, пока шум утиных голосов не стих позади. Тина догнала Пуха и поравнялась с ним.

— Ты был очень смелым, — тихо сказала она. — Я чуть не поверила им.

— Я и сам чуть не поверил, — признался Пух. — Но потом подумал: если я поверну назад сейчас, то никогда не узнаю, что там, за поворотом.

— И что же там? — спросила Тина, с надеждой глядя на него.

Пух прищурился, вглядываясь вдаль. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая реку в розовый и золотой. Впереди, на высоком берегу, они увидели огромный дуб. Его ветви раскинулись так широко, что, казалось, закрывали полнеба. А у корней дуба, прямо у воды, что-то мерцало и переливалось.

— Не знаю, — ответил Пух, чувствуя, как в груди разгорается огонек предвкушения. — Но очень скоро узнаем.

Они причалили к берегу как раз в тот момент, когда первая звезда зажглась на небе. Впереди их ждал Старый Дуб с его загадками. А где-то дальше, за ним, спал в ожидании рассвета Белый Камень, исполняющий желания.

Пух свернул парус, привязал свою лодку к корешку ивы и помог Тине вытащить на берег ее берестяной кораблик.

— Устал? — спросила она.

— Немного, — признался Пух. Но глаза его блестели в темноте, как те самые звезды на небе.

Они развели маленький костер из сухих листьев и устроились на ночлег под корнями старого дерева. Вокруг шепталась река, где-то ухал филин, а впереди была целая ночь, чтобы набраться сил перед загадкой Дуба.

Пух лежал и смотрел на небо, думая о том, что сегодня он нашел не просто попутчицу. Он нашел друга. А может быть, это и есть самое настоящее желание, которое сбывается еще до того, как ты его загадаешь?

Ночь под корнями Старого Дуба была тихой и теплой. Пух и Тина спали, завернувшись в сухие листья, а над ними мерцали звезды, отражаясь в спокойной воде. Но едва первый луч солнца коснулся реки, их разбудил скрипучий, глубокий голос, от которого задрожали ветки:

— Кто посмел спать у моих корней без спросу?

Пух открыл глаза. Перед ними возвышался Старый Дуб. Его кора была изборождена морщинами, как лицо древнего старца, а в огромном дупле, похожем на рот, шевелились ветви-брови.

— Мы плывем к Белому Камню, — смело сказал Пух, хотя лапки его дрожали. — Мы не хотели вас беспокоить.

— К Камню? — Дуб зашелестел листвой, и это было похоже на смех. — Много вас тут плавает. Но мало кто проходит. Я задаю загадки. Ответишь — иди дальше. Не ответишь — останешься здесь навсегда, кормить мои корни.

Тина пискнула от страха и спряталась за спину Пуха. Но мышонок, хотя сердце его колотилось как бешеное, сделал шаг вперед.

— Загадывайте, — сказал он.

Дуб помолчал, словно собирался с мыслями, и произнес:

— Что есть у каждого, но никто не может это увидеть? Что делает слабого сильным, а сильного — добрым? Что растет, когда им делятся, и умирает, когда его прячут?

Пух задумался. Он перебирал в голове все, что знал: вода? воздух? тень? Нет, не то. Он посмотрел на Тину, которая смотрела на него с надеждой. Вспомнил, как утки смеялись над ними, а он нашел в себе силы ответить. Вспомнил, как поделился с Тиной своим сухариком вчера вечером. Вспомнил, как радостно стало у него на душе, когда она улыбнулась.

— Это… это надежда? — неуверенно произнес он.

Дуб промолчал.

— Или смелость? — добавил Пух.

Старый Дуб заскрипел всеми своими ветвями, и листья посыпались вниз золотым дождем.

— Нет, маленький путешественник. То, что ты ищешь, есть у тебя в груди прямо сейчас. То, что помогло тебе отправиться в путь. То, что заставило тебя защитить подругу. То, что ты подарил ей, когда поделился последним сухариком.

И тут Пух понял.

— Доброта! — выпалил он. — Это доброта!

Старый Дуб вздохнул, и этот вздох пронесся по всей реке, подняв маленькие волны.

— Верно, — сказал он, и в его голосе уже не было строгости. — Доброту нельзя увидеть, но она есть в каждом. Она делает слабого сильным, а сильного — добрым. Она растет, когда ею делятся, и умирает, когда ее прячут. Ты ответил правильно. Плывите, маленькие. Белый Камень ждет вас. Но помните: он исполняет лишь одно желание. И только то, что идет от чистого сердца.

Ветви Дуба раздвинулись, открывая проход дальше по реке. Пух и Тина быстро спустились к своим лодкам. Парус Пуха снова надулся, весло Тины заскользило по воде, и они поплыли вперед, туда, где вдалеке белела каменная глыба, похожая на спящего лебедя.

Путь к Камню оказался недолгим. Река расширилась, стала светлой и прозрачной, как стекло. На дне виднелись разноцветные камешки, а по берегам цвели такие цветы, каких Пух никогда раньше не видел — синие, как небо, и белые, как его шубка.

И вот, наконец, они приплыли.

Белый Камень возвышался посреди реки, гладкий и сияющий. Вода вокруг него была спокойной, как зеркало, и в ней отражалось небо. Пух причалил свою лодку прямо к Камню, Тина — рядом.

— Мы доплыли, — прошептала она, и в глазах ее стояли слезы. — Мы правда доплыли.

— Ты говорила, что загадаешь желание, — сказал Пух. — Давай вместе. Говорят, нужно коснуться Камня на восходе и загадать.

Они забрались на гладкую белую поверхность и сели рядом, свесив хвостики в воду. Солнце только начинало подниматься из-за леса, окрашивая Камень в розовый цвет.

— Загадывай первая, — предложил Пух.

Тина закрыла глаза, крепко сжала лапки и прошептала что-то неслышно. Когда она открыла глаза, они блестели.

— А теперь ты, — сказала она.

Пух закрыл глаза. Он думал о своем доме на подоконнике, о Зёрнышке и Тарахтине, о добром человеке, который оставлял ему сыр. Он думал о своем путешествии, о страхах, которые преодолел, о друзьях, которых встретил. И вдруг он понял, что все его желания уже сбываются прямо сейчас, каждую минуту.

Он открыл глаза и сказал:

— Я загадал, чтобы это путешествие никогда не кончалось. Чтобы всегда был повод отправиться в путь, найти друга, ответить на загадку. И чтобы маленькая белая лодка с парусом всегда ждала меня у берега.

Камни дрогнул. По его гладкой поверхности пробежала серебристая волна, и вдруг от него отделился маленький осколок, сверкающий, как луна. Он упал прямо в лодку Пуха и засветился мягким светом.

— Это тебе, — прошептал Камень голосом, похожим на звон колокольчика. — Ты приплыл не за богатством и не за славой. Ты приплыл за продолжением пути. И оно будет у тебя всегда.

Пух поднял осколок. Он был теплым и легким, и в нем, как в капле воды, отражалось все вокруг — река, небо, улыбающаяся Тина.

— А теперь, — сказал Камень, — вам пора. Путь домой тоже бывает долгим. Но помните: каждая дорога заканчивается там, где начинается новая.

Пух и Тина спустились в свои лодки. Осколок Белого Камня Пух спрятал на дне своей скорлупки, рядом с перышком на счастье.

Они плыли обратно по течению, и река казалась им теперь совсем другой — знакомой и родной. Утки, которые смеялись над ними, теперь приветливо крякали, проплывая мимо. Старый Дуб, когда они проплывали под его ветвями, тихо шелестел:

— Счастливого пути, храбрые мыши.

А когда они, наконец, доплыли до знакомого берега, где росла старая ива, их уже ждали. На берегу сидели Зёрнышко и старый жук Тарахтин, которые всю неделю не находили себе места от волнения.

— Вернулся! — закричал Зёрнышко, бросаясь к Пуху. — А мы думали, ты совсем пропал!

— Не пропал, — улыбнулся Пух, обнимая друга. — И даже привел гостью.

Тина стеснительно выбралась из своей берестяной лодки и огляделась.

— Красиво здесь, — тихо сказала она. — Спокойно.

— Оставайся, — предложил Пух. — Места хватит всем. А если снова захочется в путь — моя лодка всегда готова.

Тина кивнула и улыбнулась.

Вот так маленький белый мышонок, который построил лодку с парусом, не только нашел Белый Камень и загадал желание, но и нашел то, что искал на самом деле — настоящего друга и веру в то, что даже самый маленький может отправиться в большое путешествие.

А осколок Камня он положил на подоконник, чтобы тот напоминал ему о том, что чудеса случаются не только на далекой реке, но и прямо у тебя дома, стоит лишь выглянуть в окно и увидеть, как там, вдали, блестит на солнце вода, зовущая за собой.

И если вы когда-нибудь увидите на реке маленькую лодку из ореховой скорлупы с белым парусом — знайте, это Пух с Тиной отправились в новое путешествие. А куда — об этом будет уже совсем другая история.